Майнинг Биткоина больше не выгоден – уходим в AI (Фред Тиль, MARA)

web3ru research 28.07.2026 26 мин чтения

Большое интервью Фреда Тиля (Fred Thiel), CEO компании MARA — крупнейшего публичного биткоин-майнера в мире. Беседовала Наталья Брунелл (подкаст Coin Stories).

О чём разговор: почему майнеры массово разворачиваются в сторону AI, как устроена война за электроны между Nvidia, Google, OpenAI и Anthropic, зачем MARA собрала более 4 ГВт мощности, почему компания продала 20 000 BTC, что на самом деле угрожает биткоин-кошелькам со стороны квантовых вычислений — и почему Тиль считает, что эпоха биткоина как средства обмена уже прошла.

Не забудьте подписаться: Crypto Headlines

Как Фред Тиль оказался во главе крупнейшего публичного майнера

Наталья Брунелл: Расскажите свою предысторию. Как вы стали CEO крупнейшего публичного биткоин-майнера?

Фред Тиль: Я 40 лет в технологиях. Начинал как программист — причём довольно плохой, поэтому меня перевели в продукт и продажи, там получалось гораздо лучше. Поработал практически во всех сегментах индустрии, в 40 лет мне повезло вывести на биржу компанию в сфере IoT. Потом был private equity, венчур — и по сути я уже был на пенсии: сидел в советах директоров, консультировал крупные PE-фонды по технологическим поглощениям.

И тут мне начали рассказывать про какую-то штуку под названием «биткоин». Я вспомнил свои ранние годы в финтехе — тогда это был в основном банковский софт — и подумал: биткоин мог бы решить массу проблем, но он не регулируется и не лицензируется. И забыл про него.

В 2014–2015 годах тема всплыла снова. Человек, с которым я работал, наш бывший CTO, вложил в биткоин буквально всё, что у него было. Всё до последнего цента. Он был абсолютным антигосударственником, против любой централизации, и сказал: «Я иду в биткоин целиком, больше ничем заниматься не буду». Он писал много софта поверх блокчейна. Я его очень уважал, и это меня зацепило.

Дальше сработала синхронистичность: другой знакомый начал жаловаться, что торговать биткоином невозможно — главная проблема в том, как завести деньги на биржи. Я по натуре решатель задач, начал думать.

Это был 2015 год. С группой людей мы стали строить, по сути, оптовую биржу: вы кладёте деньги на счёт у нас, мы держим средства сразу на нескольких площадках — и за счёт того, что деньги не надо физически перегонять между биржами, можно торговать и снимать арбитраж. Проблемой стало лицензирование: мы потратили на это почти год и в итоге получили лицензию в Лихтенштейне. Почему Лихтенштейн? Там нет фондовой биржи, и биткоин с эфиром — а тогда только эти две монеты имело смысл торговать — там рассматривали как валюты. То есть мы получили FX-лицензию и могли торговать. Но поскольку мы держали клиентские средства, дальше требовалась банковская лицензия — и вся модель рассыпалась.

Примерно тогда же мне написал приятель: «Меня попросили возглавить публичную компанию, мы превратим её в биткоин-майнера. Ты разбираешься в крипте — пойдёшь ко мне в совет директоров?» Я согласился. Это был конец 2017 — начало 2018 года. И это была MARA, которая тогда называлась Marathon Patent Group и, по сути, была патентным троллем.

У компании вообще любопытная история. Изначально её основали как ванадиевую горнодобывающую компанию — настоящую металлургическую добычу. Потом был период нефти и газа, потом ещё пара направлений. В итоге они начали скупать патенты, и одним из них был базовый патент на управление мобильным устройством ограниченным набором голосовых команд. Если подумать — это Siri, Alexa и всё в этом роде. Компания судилась с Amazon и Apple за нарушение патента. Apple в итоге заплатила лицензионный сбор, но все эти деньги ушли на попытку засудить Amazon. Тот иск, кстати, не урегулирован до сих пор.

Так что MARA была патентным троллем — и, как многие публичные «пустышки» тех лет, её было легко перехватить. Так и произошло: контроль получила та же группа людей, которая в своё время вывела на биржу Riot. Они увидели, что получилось с Riot, и решили повторить с Marathon. Попросили моего приятеля этим управлять, он позвал меня в совет. Сначала пришлось разгребать вопросы собственности, токсичные конвертируемые займы, проблемы баланса — на это ушло время.

Потом мы начали майнить в Канаде на арендованной площадке. У нас на сайте есть отличный фильм «The Road to 23 Exahash», там видно эту площадку: со стен облезает краска. Когда мы запустили майнеры, вентиляторы создали в помещении такой вакуумный эффект, что краску со стен просто засосало внутрь машин — и оборудование пришлось выбросить.

Наталья Брунелл: Не может быть!

Фред Тиль: Может. Опыт старой школы. Дальше — со скрипом, рывками, но майнинг пошёл. В апреле 2021 года я вышел из совета директоров и сел в кресло CEO как сотрудник номер пять.

С апреля 2021-го и примерно до конца 2023 года мы в основном занимались привлечением денег. Это было лёгкое время для майнеров: если ты уже публичная компания, деньги давали охотно — мы подняли миллиарды долларов. Разместили огромные заказы у Bitmain в момент, когда машин физически не хватало, и за счёт этого росли быстрее всех.

Мы принципиально не вкладывались во владение площадками — работали по полностью хостинговой, asset-light модели. Это и позволило расти быстрее рынка: в классической модели 20–30% капитала уходит на саму площадку, а её строительство занимает 12–18 месяцев. Мы же просто приходили к тем, у кого есть мощность, и говорили: «У нас есть капитал и вычисления, у вас — мощность. Давайте расти вместе». К концу 2023 года мы стали одним из крупнейших майнеров в мире.

Граждане РФ все еще могут получить международную Bybit Card: инструкция

Почему майнеры перестали арендовать энергию и начали её покупать

Фред Тиль: В конце 2023 — начале 2024 года мы начали выкупать те самые хостинговые площадки, на которых стояли, — дешевле стоимости их воспроизводства. К концу 2024 года мы владели уже 70% инфраструктуры, на которой работали. А дальше встал вопрос владения самой энергией, потому что энергия — это то, чего скоро будет не хватать.

Я хорошо помню своё выступление на Mining Disrupt в июле 2021 года. Я тогда сказал вещь, которая всех шокировала: вы либо сами станете энергетической компанией, либо будете в партнёрстве с энергетической компанией — потому что к 2028–2032 годам, с учётом халвингов, вам придётся контролировать энергию, ведь это ваша главная статья затрат. Тогда все посмеялись.

Сегодня энергия — это и есть главное. Именно поэтому и мы, и многие наши коллеги развернулись: за один и тот же электрон в AI платят гораздо больше, чем в биткоин-майнинге. При этом мы остаёмся одним из крупнейших майнеров в мире и продолжим майнить. Биткоин — прекрасный способ утилизировать электроны даже в мире дата-центров. И есть отличные сценарии его применения там, где энергия бесплатная или очень дешёвая. Таких «карманов» ещё много — надо просто уметь их находить и договариваться с теми, кто контролирует эти электроны.

Почему люди боятся дата-центров

Наталья Брунелл: Давайте разберём этот разворот. Многие публичные майнеры пошли в ту же сторону — AI платит больше, а себестоимость майнинга при текущей цене биткоина сложная. Но вокруг дата-центров сейчас очень много негатива.

Фред Тиль: Есть английское выражение NIMBY — not in my backyard, «только не у меня во дворе». Когда мы забирали площадку в Гранбери, штат Техас, в первый же день нашего владения люди вышли с плакатами «нет биткоин-майнингу». Так что само явление не новое.

Новое — это убеждение, что AI и дата-центры взвинтят цены на электричество, будут потреблять дефицитные ресурсы вроде воды, будут уродовать пейзаж и шуметь. Люди этого боятся. А определение страха простое: страх — это отсутствие данных. Если ты знаешь исход, ты просто что-то делаешь. Если ты не знаешь, что такое дата-центр, а тебе говорят «он шумный и вот такой», — ты будешь бояться. Индустрия сейчас с этим работает.

Но в основе всего лежит вопрос энергии. Новую тепловую газовую станцию строят 6–7 лет. Атомную — забудьте: традиционно это 20–30 лет. С малыми модульными реакторами (SMR), возможно, дойдём до пяти лет. Но если вам кажется, что дата-центр под окнами вызывает протесты, — представьте реакцию на атомный реактор под окнами. Поэтому я думаю, что SMR будут ставить на государственных землях. Или это будут индейские племена (First Nations), которые решат управлять дата-центрами и вполне охотно разместят SMR на своей территории.

Атомный вариант, о котором почти не говорят

Наталья Брунелл: Объясните, пожалуйста, для тех, кто не знает: что такое SMR?

Фред Тиль: Простите — small modular reactor, малый модульный реактор. ВМС США многие годы эксплуатируют свой флот на атомной энергии. Если посмотреть на традиционные АЭС в энергетике, там каждая станция — уникальный проект: своя конструкция, все детали изготавливаются специально под неё. А в атомном флоте используются стандартные компоненты.

Сейчас появились коммерческие компании, основанные разными людьми и профинансированные в том числе Биллом Гейтсом, чья бизнес-модель — сделать с атомными реакторами то, что Ford сделал с автомобилями: конвейер, стандартизация конструкции, снижение стоимости. В результате получаются реакторы, которым не нужно водяное охлаждение и которые, по сути, дожигают отработавшее топливо старых реакторов. То есть не нужно закупать новый уран — и попутно решается проблема утилизации старых топливных сборок. Плюс, поскольку воды они не требуют, а при отказе просто автоматически глушатся, они очень безопасны. Флот эксплуатирует такие установки десятилетиями с крайне низким числом инцидентов — инженерно это отработано.

Так что со временем SMR станут отличным ответом на эту проблему. Просто людям надо привыкнуть к атомной энергии, а после Фукусимы в Японии и Три-Майл-Айленда в США с этим сложно. Восприятие решает всё.

Внутри войны за энергию: Google, Nvidia, OpenAI, Anthropic

Фред Тиль: Если смотреть на США, то мощности с запасом хватает и на AI, и на всё потребление населения, и на промышленность. Проблема — во времени суток, когда эта мощность доступна.

Duke University в прошлом году сделал исследование: суммарная потребность AI-индустрии — порядка 40 ГВт, а в США доступно 72 ГВт, если суметь ограничивать потребление чуть менее 2% времени суток. Вдумайтесь: 2% от 24 часов — это очень короткий промежуток. На это время можно поставить резервные генераторы.

Но исторически операторы дата-центров хотели строиться в радиусе 100 миль от «города с командой NFL», то есть крупной агломерации, и хотели аптайм «пять девяток» — а это значит резервирование питания и так далее. Сейчас, когда свободная мощность заканчивается, они начали думать и изобретать: а как нам стать больше похожими на биткоин-майнеров? Как использовать энергию так, чтобы мы могли снижать потребление и работать как гибкая нагрузка? Как утилизировать избыточную энергию, которая уже есть в сети?

Потому что новая газовая станция — это 6–7 лет. Если Google говорит «мы строим дата-центр с собственной генерацией за счётчиком», ему всё равно надо получить турбины, построить, согласовать. Это время. Итог: мощности мало, а спроса, гоняющегося за ней, — сильно больше.

И вот чего многие не понимают: этот дефицит бьёт не только по дата-центру, а по всей цепочке. Если у вас есть энергия только на, условно, 10 ГВт дата-центров — значит, вы сможете обеспечить и всего 10 ГВт спроса на вычисления. Любой спрос сверх этого просто некуда воткнуть. А это ограничивает потенциальные продажи Nvidia. При этом Nvidia конкурирует за вычисления с Google, AMD и другими. И вот производители чипов говорят: нам надо законтрактовать энергию, иначе мы потеряем долю рынка.

Получается очень интересная игра: мощности в дата-центрах нужны не только гиперскейлерам, но и производителям кремния, и разработчикам фронтир-моделей. Потому что если OpenAI и Anthropic конкурируют друг с другом, а у Anthropic не хватает вычислительных мощностей — им придётся резко поднять цену за токены. И тогда открытые модели сразу становятся привлекательнее. То есть идёт война на уровне стоимости токена: фронтир-модели против открытых моделей и open-weight. Плюс война на уровне кремния. Плюс война гиперскейлеров. А те, кто сидит на земле и энергии, откидываются в кресле и говорят: «А у меня-то позиция отличная».

У MARA — более 4 гигаватт

Наталья Брунелл: И MARA за эти годы как раз накопила такие активы.

Фред Тиль: Сегодня мы эксплуатируем 1,1 ГВт с возможностью расширения на существующих площадках более чем до 2 ГВт. Плюс сделка по Long Ridge, объявленная в этом году: это газовая электростанция на 505 МВт и 1600 акров земли (около 650 га). Там мы можем построить дата-центр значительного размера, не прекращая при этом поставки энергии в сеть, — потому что можем добавить мощность самой станции, а ещё мы контролируем подстанцию и можем завести дополнительную сетевую мощность.

А по площадке HIF, о которой мы только что объявили, у нас 2 ГВт мощности и огромный кампус. Он расположен прямо рядом с атомной станцией в Техасе, туда заходят 13–15 высоковольтных линий, причём все они защищены от погодных явлений и ураганов. Изначально площадка проектировалась под промышленное производство e-fuels и идеально подходит под кампус дата-центров. Так что теперь у нас более 4 ГВт энергии.

Так вы буквально выключаете майнеры?

Наталья Брунелл: Уточните: этот разворот означает, что вы буквально выключаете биткоин-майнеры, потому что отдавать мощность AI-компаниям выгоднее? И что это значит для сети?

Фред Тиль: Во-первых, это не происходит за одну ночь. Строительство дата-центра занимает 18–24 месяца. И мы структурируем сделки так, что можем майнить биткоин ровно до того момента, пока электроны не придётся перенаправить в дата-центр. Мы распределяем площадь так, чтобы продолжать майнинг, а в ряде случаев оставим часть майнинговых мощностей на площадке насовсем — потому что энергопотребление дата-центра колеблется в зависимости от режима: обучение, инференс, критическая ИТ-нагрузка и так далее.

Прелесть в том, что наш майнинг работает в контейнерной модели — мы можем физически перевозить оборудование с площадки на площадку. Возьмите ту самую техасскую площадку HIF на 2 ГВт: цена энергии там всё ещё позволяет майнить биткоин рентабельно. То есть теоретически мы можем перевести под AI вообще все наши текущие площадки, свезти весь майнинг на эту одну — и он останется прибыльным. И это при том, что AI на самой этой площадке ещё не будет.

Смотрите: сегодня у нас 1,1 ГВт майнинга. Значит, на этой площадке останется ещё 900 МВт под AI — сверх того, что весь остальной портфель тоже свободен для конвертации в AI. Но, повторюсь, это годы: после подписания договора с арендатором — 18–24 месяца на строительство.

AI — это пузырь?

Наталья Брунелл: Считаете ли вы, что AI — одна из причин, по которой капитал ушёл из биткоина? И что вы думаете об оценках AI-компаний: акции летят вверх, IPO за IPO — и это будто выбило ветер из парусов биткоина.

Фред Тиль: У меня достаточно седины, чтобы помнить, как строился интернет, — я был активен в индустрии передачи данных, Ethernet и всё такое. Тогда казалось, что спрос на маршрутизаторы, коммутаторы, сетевое оборудование, оптоволокно, дата-центры бесконечен. А потом этот спрос не материализовался.

Сегодня ситуация другая: реальный спрос на AI-мощности растёт на глазах. Переломным моментом, на мой взгляд, стал релиз Anthropic — Cowork и агентные возможности, — плюс история с OpenClaw. То есть февраль этого года: вдруг обычный потребитель начал понимать, что такое AI. А инвестиционное сообщество посмотрело и поняло: если спрос вот здесь, а предложение вот здесь, кто-то заработает очень много денег.

И они начали разбирать весь стек создания стоимости вокруг AI. У Дженсена Хуанга из Nvidia есть отличная модель — пирамида. В основании — энергия. Дальше — кремний и вычисления, его бизнес. Дальше — инфраструктура: здания, охлаждение и прочее. И только потом — программные слои. И всё, что выше, ограничено энергией. Вот тут-то биткоин-майнеры внезапно и стали очень привлекательны как поставщики энергии и площадок.

С точки зрения экономики: биткоин-майнинговая площадка стоит около 1 млн долларов за мегаватт «под ключ» — инфраструктура плюс вычислительное оборудование. AI-площадка — только инфраструктура, без вычислений — 10–15 млн долларов за мегаватт.

Наталья Брунелл: Ого. Я слышала, что один дата-центр — это порядка 300 миллионов.

Фред Тиль: Зависит от размера. И сверху надо ещё положить вычисления. Крайне капиталоёмкий бизнес.

При этом биткоин-майнеры никогда не могли получить кредит в банках: биткоин не регулировался, в глазах банков ценности не имел, цена волатильна, а банки не хотят оказаться владельцами майнеров по схеме loan-to-own — именно это случилось в 2022 году, когда куча кредиторов в итоге получила на руки майнинговое оборудование.

А в мире AI у вас арендатор с инвестиционным кредитным рейтингом. Если с вами подписался Google — деньги вам будут кидать сами. Это 15-летний контрактный договор аренды, то есть регулярная выручка. Риск для финансового сообщества гораздо ниже. Интересуется частный кредит. Капитал вам нужен — и капитал вам доступен.

Дальше розничные инвесторы. Именно розница раньше во многом двигала котировки биткоин-компаний. Она посмотрела на AI и сказала: биткоин падает, AI растёт — перекладываюсь. Отсюда давление продаж и на биткоин, и на акции биткоин-компаний: люди ротировались в золото, потом в AI. А теперь вышли из золота и удвоили ставку на AI.

Думаю, IPO SpaceX стало неплохим предупредительным выстрелом: не всё всегда растёт. Компании, которые выходят на биржу очень поздно, приходят с большим числом инвесторов, кровно заинтересованных выйти, а не держать: они сидят в активе 8–10 лет и хотят зафиксировать прибыль и идти дальше. Так что рынок IPO дальше будет выглядеть иначе — больше зрелых компаний, гораздо меньше молодых.

А сам AI-бизнес будет становиться всё жёстче — и на уровне моделей, и на уровне вычислений. Единственный сегмент, который надолго защищён, — это энергия, земля и мощность. Есть три ограничения: капитал, мощность и вычисления. Дата-центр — это мощность. И если у вас есть энергия, если вы можете построить дата-центр на своей площадке и запуститься к концу 2027-го или к концу 2028 года, вы в золотой позиции.

Наталья Брунелл: А когда вы слышите «AI — это пузырь», что вы думаете?

Фред Тиль: Думаю, что есть отдельные сегменты рынка — например, память. Большинство вашей аудитории слишком молоды, чтобы помнить бум ПК конца 80-х — начала 90-х. Память тогда была большой проблемой: всем этим компьютерам вдруг понадобилась память, и с каждым переходом Intel — 286 на 386, 386 на 486, 486 на Pentium — памяти требовалось всё больше. Это был постоянный цикл «бум — крах».

Посмотрите историю котировок Micron с 80-х: вверх-вниз, вверх-вниз. Механика простая. Спрос превышает мощности, производители памяти доят это состояние сколько могут, потом кто-то строит лишний завод, предложение догоняет спрос и превышает его — рынок обваливается. Затем спрос снова начинает расти на новой волне, а производители сдерживаются, потому что не хотят снова обвалить рынок, — но в итоге всё равно строят.

Сегодня южнокорейские производители памяти зарабатывают огромные деньги, а китайцы строят фабрики памяти со всей возможной скоростью. Это значит, что через 18–24 месяца на рынке памяти будет обвал. То же самое было в накопителях — с жёсткими дисками и флеш-памятью. Эти циклы повторяются.

Но здесь есть ограничитель — энергия, — который сдерживает размер рынка. Этот рынок мог бы расти гораздо быстрее, и ценовая война шла бы гораздо быстрее, будь мощность бесконечной. А поскольку мощность ограничена, возникает искусственное ограничение, которое надолго удерживает и цены, и маржу высокими. И я не думаю, что энергетическое ограничение снимется раньше, чем через четыре-пять лет.

Что на самом деле нужно, чтобы построить дата-центр

Наталья Брунелл: Что сейчас главный тормоз при запуске дата-центра? Оборудование? Квалифицированные кадры? Земля и регуляторика?

Фред Тиль: Зависит от того, откуда вы стартуете. Если вы биткоин-майнер, у вас уже есть земля и уже поданная мощность — вы только что сняли с таймера два-три года.

Дальше — согласования. Но сначала нужно найти арендатора: нельзя согласовать то, чего вы ещё не знаете, как строить, а конструкция сильно зависит от арендатора. Исключение — модель bare metal, как у IREN: вы просто строите дата-центр, ставите туда GPU и сдаёте вычислительную мощность в аренду. Но если вы идёте в классическую аренду под гиперскейлера, арендатор нужен. Сам процесс лизинга может занять полгода: инспекции площадки, детальное проектирование и так далее. Потом подаёте документы на разрешения — и это от 90 дней до двух лет в зависимости от региона. Потом стройка — в среднем 18 месяцев, может быть больше или меньше в зависимости от размера и локации. Плюс дефицит рабочей силы. Плюс надо вовремя заказать оборудование: трансформаторы, PDU, стойки и всё остальное.

И вот отсюда наше решение выходить на AI-рынок с партнёром — Starwood, а не в одиночку. В одиночку вам нужно нанять людей, которые умеют убеждать гиперскейлеров подписаться с вами. Людей, которые умеют проектировать и строить. Людей, которые умеют вести подрядный процесс, управлять всем EPC-контуром и инженерией. И вам надо уметь стабилизировать дата-центр после запуска так, чтобы гиперскейлер принял его как сданный, — причём в очень жёсткие сроки, потому что штрафы за срыв суровые.

Одна из причин, по которой мы сознательно так долго не заходили на этот рынок, — мы чувствовали, что у нас нет преимущества ни в одной из этих областей. Мы хотели партнёра, у которого есть отношения с владельцами и операторами дата-центров, собственный подрядно-проектный блок и умение быстро строить площадки и упаковывать их в кредитные структуры. Starwood подошёл идеально.

Жалеете, что не развернулись в AI раньше?

Наталья Брунелл: Я как раз хотела спросить, не жалеете ли вы, что не сделали разворот раньше, — некоторые публичные майнеры пошли туда на пару лет раньше.

Фред Тиль: Задним умом все крепки. Можно сказать: сделай мы это годом раньше — эффект для котировок был бы такой-то. Но идеального тайминга не существует.

При этом я твёрдо верю, что удачу человек создаёт себе сам: удача — это возможность, встретившая подготовку. А мы не были подготовлены. Я уже не раз говорил публично: если бы я пришёл в Google и сказал «станьте арендатором дата-центра, который мы построим», меня бы выставили из здания со смехом. «Вы биткоин-майнер, вы не умеете строить Tier 4». Поэтому нужен был партнёр, который умеет. Starwood построил 7 ГВт дата-центров для Google, Amazon, Microsoft и им подобных. Они знают, что делают, и работать с ними — одно удовольствие.

И если посмотреть на экономику нашей финансовой конструкции, она нам очень выгодна: она позволяет оставаться capital-light. То есть нам не приходится сильно размывать акционеров, выпуская кучу акций под финансирование этих сделок. При том объёме долгового финансирования, который сейчас доступен на рынке, даже при 80% loan-to-value для нас это всё равно очень «лёгкая» по капиталу история. Это эффективно и позволяет нам делать больше мощности. Поэтому мы и дальше будем заниматься тем, что умеем лучше всего: приобретать землю и энергетические активы и переводить их в наиболее выгодное применение.

Правда о продаже 20 000 BTC

Наталья Брунелл: Расскажите о решении держать биткоин на балансе. За последний год вы продали около 20 000 BTC. Обычно про майнеров говорят: намайнил — сразу продал. Сейчас многие и публичные, и частные майнеры работают в убыток из-за цены. Почему MARA вообще положила столько биткоина на баланс — и не посылает ли продажа сигнал рынку?

Фред Тиль: Мы всегда говорили: мы не DAT-компания, не корпоративное биткоин-казначейство. Для нас держать биткоин всегда было казначейской стратегией — способом хранить кэш.

Справедливости ради: впервые мы купили биткоин в январе 2021 года. Просто вышли на рынок и купили. У нас было 150 млн долларов кэша на балансе, который мы не могли потратить на майнеры, потому что свободных мощностей у производителей просто не было. И мы решили положить эти деньги в биткоин, потому что ожидали роста цены. Учитывая, где тогда был биткоин, решение оказалось отличным.

Дальше — третий квартал прошлого года. Я тогда прямо сказал в публичной отчётности, что цена выглядит несколько «вспененной». Так и было. На тот момент у нас было около 55 000 BTC — то есть на балансе лежало 5–6 млрд долларов в биткоине. Да, стратегия сработала прекрасно.

Но когда цена биткоина пошла вниз, у нас оставалось около 3 млрд долларов конвертируемого долга. Из них примерно 1 млрд мог быть предъявлен к погашению через пут-опционы в 2027 году. У нас всегда было правило: когда наши конвертируемые бумаги торгуются ниже номинала, их имеет смысл выкупать. Поэтому мы продали примерно 20 000 BTC, чтобы погасить около миллиарда долларов конвертируемого долга. Но с учётом дисконта по этому долгу получилось так, будто мы продали биткоин по 80 000 долларов. Так что решение было очень логичным.

Да, признаю: рынку это послало сигнал. Но, впрочем, Майкл Сэйлор вскоре сделал ровно то же самое.

Почему майнить биткоин становится всё тяжелее

Наталья Брунелл: Что вы думаете о настроениях в целом? Всё поменялось довольно быстро. Я сидела и записывала интервью примерно в период выборов, когда мы шли к новым максимумам, и все готовились к биткоину по 200–300 тысяч. Потом появились казначейские компании, а сейчас, спустя почти два года, компании продают биткоин, стратегии меняются, майнеры уходят в AI. Даже для убеждённых биткоинеров сигналы иногда сбивают с толку.

Фред Тиль: Золото как класс активов существует очень давно, и у него бывают периоды сверхпопулярности и периоды забвения. Недавно у золота как раз был свой звёздный час. Два худших актива этого года — золото и биткоин. Так что смотреть надо на длинных горизонтах.

Но у биткоина как у актива есть фундаментальная проблема: он не генерирует доходность. Как чисто средство сбережения он полностью зависит от того, чтобы желающих купить было больше, чем желающих продать. Это актив спроса и предложения.

Когда Сатоши писал вайтпейпер, биткоин задумывался как валюта. Посмотрите на бюджет безопасности сети — вот о чём, на мой взгляд, стоит говорить в первую очередь на фоне разворота майнеров в AI. Предполагалось, что комиссии за транзакции будут компенсировать майнерам халвинги. Этого не происходит.

Наталья Брунелл: Комиссии же сейчас на исторических минимумах?

Фред Тиль: Да, блоки идут где-то на уровне пяти базисных пунктов комиссий. Это очень мало. И награда за блок тоже уже сильно ниже, чем была.

Плюс в том, что на рынок поступает меньше нового биткоина от эмиссии майнеров. Минус — что и спрос меньше. Вспомните период от выборов и через 2025 год: сначала были ETF, потом появились казначейские компании, скупающие биткоин. Всё это спрос — при том, что предложение не изменилось. Поэтому цена шла вверх, вверх, вверх и оторвалась от естественного роста спроса.

Именно поэтому в третьем квартале мы и сказали, что цена «вспенена» и должна вернуться ближе к статистическому среднему — а это, скорее всего, где-то около 90 000. После такого мощного роста нужен полный спуск, прежде чем возвращаться к своему среднему. Так что это займёт время.

Но биткоин останется привлекательным во времена конфликтов: у него огромная ценность для тех, кому надо быстро перемещать активы.

А вот коммерческое использование криптовалют — тем же AI и подобными системами — целиком уйдёт в стейблкоины. В конечном счёте двум сторонам сделки нужно понимать стоимость средства обмена. Если вы меняете яйца на молоко, у вас две разные шкалы стоимости. А если доллары на доллары — вы точно знаете, сколько это стоит. И пусть доллар подвержен инфляции, но если вы делаете тысячи транзакций в секунду, небольшое колебание цены биткоина мгновенно ломает получаемую вами стоимость. Особенно когда маржа на транзакции крошечная, а частота огромная.

Поэтому биткоин как средство обмена — эта стратегия, к сожалению, свой срок отжила. Но он остаётся отличным средством сбережения с точки зрения хранения активов вне централизованного контроля и в предельно портативной форме. И пока центральные власти не запретят конвертацию биткоина в наличные, он останется классом активов, который определённая группа людей держит ради максимальной свободы манёвра.

Почему MARA изменила свою биткоин-стратегию

Наталья Брунелл: Судя по всему, вы не планируете дальше накапливать биткоин для MARA?

Фред Тиль: Для MARA сейчас — нет. Как вы сами сказали, большинство майнеров майнят в убыток, поэтому это не имеет смысла: нам пришлось бы брать деньги на операционку откуда-то ещё, а размывать акционеров ради этого мы не хотим.

Наталья Брунелл: Вы стали меньше верить в биткоин, чем пять лет назад?

Фред Тиль: Нет, я не стал менее увлечён. Я просто положил его в другую коробку.

Наталья Брунелл: Объясните.

Фред Тиль: У меня фидуциарная обязанность перед акционерами — обеспечить максимальную отдачу на их вложенный доллар. Мы сидим на активе под названием «земля и энергия», который я могу конвертировать в AI и получить существенно более высокую доходность. Значит, я обязан сфокусировать усилия компании именно на этом. У нас много заинтересованных сторон — сотрудники, акционеры, партнёры по индустрии — и мы должны сделать для всех максимум.

Могут ли солнечные панели на вашей крыше майнить биткоин

Фред Тиль: Со временем — и я это уже говорил на Mining Disrupt — биткоин-майнинг превратится в то, что делается на избыточных электронах, которые и так есть повсюду. То есть он перестанет быть затратой: майнинг будет просто происходить сам собой, потому что везде появится масса микромайнинга. А промышленных майнеров будут воспринимать просто как балансирующие нагрузки-стоки.

У майнинга есть польза помимо самого майнинга. Например, когда вы стабилизируете дата-центр, подаёте питание, вы обычно ставите нагрузочные банки, чтобы поглощать электричество. А можно вместо этого майнить биткоин — по затратам разницы никакой, но с точки зрения майнинга вы майните с нулевой себестоимостью.

То есть майнинг естественным образом мигрирует в такие ниши, и этого хватит, чтобы поддерживать достаточную мощность сети — чтобы биткоин можно было перемещать и хранить безопасно. А дальше вопрос в том, сохранит ли сообщество интерес к поддержке кода и не даст ли ему слишком закостенеть.

Наталья Брунелл: Судя по вашему описанию, биткоин останется относительно небольшим классом активов — без тех прогнозов на 20, 50, 100 триллионов долларов, которые звучат в сообществе.

Фред Тиль: Сам факт, что биткоин дорос до 2 триллионов долларов, уже очень значим. Это топ-10 класс активов в мире. Такие вещи требуют времени. Биткоин за один год сделал в ETF-рынке то, на что золоту потребовалось 20–30 лет.

Страсть и энергия — это прекрасно, но устойчивость на дистанции требует прочного фундамента. И этот фундамент постепенно формируется. Однако люди моего поколения по-прежнему во многом заперты в legacy-мире. Посмотрите на моих детей: они все рано зашли в биткоин. А сейчас, становясь старше и обзаводясь семьями, они смотрят на индексные фонды и традиционные инструменты, начинают распределять активы по разным классам. Думаю, для следующего поколения — моих внуков — биткоин будет одним из многих активов в портфеле, и относиться к нему уже не будут с той страстью, что поколение, которое биткоин построило.

Legacy-финансы просто не пустили биткоин внутрь?

Наталья Брунелл: А почему он «сменил коробку»? Что за последние пять лет пошло не так, из-за чего он не смог стать тем самым средством сбережения и потеснить традиционные финансовые институты и платформы?

Фред Тиль: Деньгами управляют крупные банки и правительства. Если бы государства приняли биткоин как средство сбережения для своих национальных резервов, если бы банки и регуляторы позволили ему стать классом активов, который банк может спокойно держать на балансе и использовать для межбанковских расчётов и клиринга, — всё было бы иначе. Как клиринговая валюта биткоин отлично подходит: речь ведь не о миллионах транзакций в минуту, а о нескольких крупных операциях. Для расчётов по платёжному балансу и подобных задач биткоин — прекрасное решение. Но legacy-игроки, которые контролируют деньги, финансы и правила игры, просто не пустили его внутрь.

Наталья Брунелл: И вы не думаете, что это ещё придёт? Что это эволюционный процесс — резервы, а США, по всем признакам на блокчейне, уже начали майнить?

Фред Тиль: Определённые усилия точно предпринимаются: есть государственные ведомства с избыточной мощностью, которые смотрят, что с ней можно сделать. Вопрос в том, как перевести это из эксперимента и инновации в промышленную эксплуатацию.

Но факт остаётся фактом: на биткоин должен быть спрос. Чтобы цена росла, желающих купить должно быть больше. Это самоподдерживающийся, добродетельный круг: цена растёт — биткоина хотят больше, потому что цена растёт, и он становится лучшим местом для хранения стоимости на фоне того, как валюты обесцениваются инфляцией.

Так что тут та же логика, что и с золотом, которое риторически считается идеальным хеджем от инфляции: у актива есть сезоны. Сейчас у нас скорее осень, переходящая в зиму. Весна придёт — как приходит всегда.

Перестанет ли MARA майнить биткоин

Наталья Брунелл: Какова дорожная карта MARA лет на пять вперёд? Вы допускаете будущее, в котором это уже вообще не биткоин-майнинговая компания?

Фред Тиль: Думаю, мы всегда будем в какой-то мере майнить биткоин. Но перемотайте на два года вперёд — там халвинг. Ещё четыре года — ещё халвинг. И в тот момент, когда мы окажемся ниже одного биткоина за блок, майнинг станет весьма дорогим удовольствием при том, что альтернативное применение энергии — это AI.

Куда, на мой взгляд, уйдёт биткоин: он станет компонентом внутри вычислительных устройств, компонентом внутри кондиционеров, компонентом множества вещей, которые просто используют простаивающую энергию.

Возьмите солнечные панели. Я ожидаю, что в ближайшие годы будет всё больше микросетей, потому что потребители захотят иметь доступ к собственной энергии и контролировать её. Те из нас, кто жил на западном побережье, много имели дело с солнечной энергией — правда, коммунальщики полностью испортили схему тарификации.

Но в теории проблема балансировки сети решается так: вы ставите солнечные панели на множество строений, ставите там же батареи и позволяете сети «занимать» энергию из этих батарей, когда ей нужно. Получаете полностью сбалансированную сеть. А что делать с избытком, который панели производят, когда батареи уже заполнены? Правильно — майнить биткоин.

Два года назад мы небольшой суммой проинвестировали в компанию, чья бизнес-модель была именно такой: солнечные панели на крышах домов с подключёнными к ним майнерами — чтобы, когда батареи не заряжаются и дом не потребляет, установка майнила. Бизнес оказался слишком капиталоёмким: им приходилось финансировать сами панели и всё остальное. Компания в итоге закрылась. Но концепция отличная.

Думаю, рано или поздно кто-то возьмёт очень простую схемотехнику майнингового ASIC — сам чип несложный, сложность там в управлении питанием. Но если управление питанием для вас не критично, потому что вы не работаете в промышленном масштабе, открывается масса возможностей майнить на избыточной энергии, на которую вам просто всё равно, потому что она бесплатная.

Наталья Брунелл: Разве не удивительно, как быстро мы прошли путь от «биткоин потребляет слишком много энергии, он вскипятит океаны» до почти полного исчезновения этого нарратива? Сейчас он сместился в сторону AI, но общественного страха такого масштаба нет. Возможно, потому что AI все используют ежедневно и предпочитают закрывать глаза.

Фред Тиль: Отмотайте на 25 лет назад. Интернет: «боже, это же преступность, порнография, сплошное зло, ничего хорошего он нам не даст». А сегодня мы без него жить не можем. С AI будет ровно то же самое. И с биткоином по-своему тоже: он просто станет одной из тех вещей, в которые вы инвестируете и в которых храните деньги. А если доллар США начнёт рушиться, я вам гарантирую огромный приток спроса на биткоин.

Насколько высоко может вырасти биткоин

Наталья Брунелл: Есть ли потолок цены, выше которого вы биткоин просто не видите?

Фред Тиль: Поймите: цена — это вопрос двух сторон уравнения стоимости. Если ваш доллар обесценивается на 20% в год, а биткоин в долларовом выражении вырастает на 20%, вы просто стоите на месте. То есть всё зависит от того, что происходит со стоимостью валют и активов по всему миру.

В периоды высокой инфляции очень дорожают твёрдые активы: искусство, земля, недвижимость — физические, как правило невоспроизводимые вещи. Этот цикл повторяется, и золото с биткоином, скорее всего, попадают в ту же категорию. В периоды высокой инфляции биткоин станет местом, куда пойдут деньги.

И посмотрите на цифровое поколение — ваше и моих детей: физическое золото для них загадка, «а как оно вообще работает?». Публика вроде пользователей Revolut и Reddit, всё это молодое поколение, которое научилось торговать акциями на мемных бумагах, — они не станут заниматься сложными сделками с золотыми сертификатами, где ты не получаешь физический металл. А вот идея биткоина им нравится. И чем выше волатильность биткоина, тем интереснее им становится.

Квантовая угроза кошелькам и спор вокруг BIP 110

Наталья Брунелл: Есть ли у вас комментарий по поводу BIP 110 и той войны за управление, которая раскалывает сообщество? Похоже, что предложение поддерживает менее 1% майнеров.

Фред Тиль: У фонда MARA есть своя позиция на этот счёт, и я не считаю происходящее особенно конструктивным для индустрии.

При этом квантовая угроза для биткоин-кошельков реальна. Под «ближайшей перспективой» я имею в виду 5–10 лет. Но это проблема не реестра, а именно кошельков — и только части кошельков. Думаю, есть более удачные способы решить этот вопрос. Часть из них — временные задержки на операции для определённых типов кошельков. Но все эти меры требуют, чтобы сообщество фактически превратилось в центральную власть и начало что-то предписывать, а это анафема для биткоин-сообщества, вся суть которого в децентрализации.

Моя личная позиция — не MARA, а лично Фреда: если у вас биткоин лежит в одном из ранних legacy-кошельков, просто заведите новый кошелёк, переведите туда монеты — и никогда не оставляйте биткоин в том же кошельке, с которого вы совершаете операции. Всегда создавайте новые кошельки. Тогда ваш публичный адрес по сути никогда не станет известен, и проблемы у вас нет.

А если вы забыли ключи от кошелька — вы и сами до этих монет не доберётесь. Так что если их кто-то заберёт, что ж, не повезло. Другое дело, что если вдруг придут в движение монеты Сатоши, я вам гарантирую: все начнут кричать «взломали!» — или «Сатоши жив».

Потеряны ли монеты Сатоши навсегда

Наталья Брунелл: Меня как раз больше всего беспокоит, что будет, если монеты Сатоши начнут двигаться. Это ведь был бы признак квантового взлома?

Фред Тиль: Не обязательно. Это может быть признаком того, что Сатоши решил их переместить.

Наталья Брунелл: Вы правда думаете, что у кого-то есть ключи Сатоши? Что Сатоши где-то рядом?

Фред Тиль: Если вернуться к самым ранним дням биткоина, там происходило много всякого. Я общался с массой людей, которые снимают об этом документальные фильмы, и думаю, что в ближайшие пару лет мы увидим очень интересные истории от разных продюсеров о том, как всё начиналось.

Наталья Брунелл: Вы смотрели «Finding Satoshi»? Понравилось?

Фред Тиль: Смотрел. Все эти фильмы хороши в каких-то отдельных аспектах истории. Мне просто не понравился вывод — я с ним не согласен.

Если по-настоящему копаться в переписке и в том, что происходило на заднем плане, моё убеждение такое: Сатоши не контролирует свой кошелёк. И на самом деле его не контролирует никто — из-за того, что произошло с разделёнными ключами. Возможно, нам ещё предстоит решить, что делать с этими монетами. По сути, это тот же вопрос, что и в иске Крейга Райта: доказательство контроля над кошельком. Плюс есть люди, которые не хотят, чтобы о них знали как о владельцах большого количества биткоина.

Как хакеры используют квантовые компьютеры (и почему биткоин им не первая цель)

Фред Тиль: Что я всегда говорю людям про квантовые вычисления. В прошлой жизни я был председателем совета директоров одной из крупнейших европейских компаний в области шифрования — она производила аппаратные модули безопасности (HSM), устройства, в которых хранятся криптографические ключи для НАТО, для платёжных систем, для банков и подобных структур. Мы взаимодействовали с NIST, отвечая на запросы по квантово-устойчивым алгоритмам на замену RSA.

Теперь подумайте. Каждый ваш пароль — от банковского счёта, от почты, все SSL-сертификаты — всё это построено на асимметричном шифровании: пара «открытый — закрытый ключ», где на одной стороне тяжёлые вычисления, а на другой лёгкие.

И за RSA-ключами спрятано несоизмеримо больше ценности, к которой у хакеров уже есть доступ, — просто они не могут это расшифровать. Вы можете сидеть и снимать интернет-трафик у провайдера, логи, — всё зашифровано, потому что везде SSL. Но если у вас есть квантовый компьютер, вы это расшифровываете. И у вас на руках логины и пароли. Ничего брутфорсить не нужно. Логины и пароли от кошельков, банковских счетов, брокерских счетов — от всего.

И вы можете тихо снять по 10 центов с каждого счёта в Citibank, и пройдёт немало времени, прежде чем кто-то заметит. Так вы украдёте гораздо больше денег и незаметно — в отличие от ситуации, когда вы двигаете одну монету из одного из этих старых кошельков и об этом мгновенно узнаёт весь мир.

А у кого будет доступ к лучшим квантовым машинам? У государств. И у каких государств какая мотивация? Если бы такая машина была у Северной Кореи, мотивация была бы — красть деньги. И биткоин — последнее место, куда они пойдут. Они, возможно, переведут украденное в биткоин, чтобы его можно было перемещать, но способов украсть есть куда более удобные.

Я хорошо помню, как сидел с людьми из Microsoft и Google и спрашивал: а какой публичный сигнал будет означать, что квант уже достаточно близко и что об этом всерьёз беспокоятся — то есть беспокоятся директора по безопасности банков? Ответ был такой: когда Microsoft и Google переведут сертификаты безопасности своих сайтов и почты на квантово-устойчивые алгоритмы — вот тогда станет ясно, что они считают угрозу неминуемой.

Наталья Брунелл: То есть это и есть канарейка в шахте.

Как состоятельные биткоинеры защищают свои монеты

Наталья Брунелл: Я слышала, как люди говорят, что «сожгут» свои монеты после смерти, чтобы усилить дефицит. Но я не понимаю: если кошельки придётся переводить на квантово-устойчивые схемы, ты по сути просто отдаёшь эти ключи хакеру.

Фред Тиль: Если ваши ключи лежат на аппаратном устройстве и вы всегда используете новые кошельки при перемещении средств, вы в достаточной безопасности. Но если вы уходите из жизни, а квантово-устойчивые кошельки появляются уже после — и обновиться вы, разумеется, не можете, — то вы действительно «сожгли» свои монеты. И я думаю, что такие монеты могут быть забраны.

Я общался далеко не с одним биткоинером, у которого рядом с состоянием стоит буква B — и которого до биткоина в этом списке не было. Так вот, все они сейчас сосредоточены на наследственном планировании.

Посмотрите на прошлогодний рост цены: были дни, когда люди могли ликвидировать биткоина на миллиард долларов. И вот чего большинство не понимает: биткоин можно конвертировать, например, в IBIT — спотовый ETF — и это не будет налогооблагаемой продажей. Зачем это делать? Во-первых, дальше он учитывается как ETF: под него можно занимать, его можно включить в семейный траст, использовать в наследственном планировании.

Поэтому многие очень состоятельные биткоинеры внезапно занялись структурированием наследства. Ведь проблема простая: если вы умираете, как ваш супруг или душеприказчик поймёт, как работать с вашим кошельком, ключами и всем остальным? А перекладывая часть в традиционный контур, вы всё равно поддерживаете актив — это по-прежнему биткоин.

Финальный вывод Фреда

Наталья Брунелл: Итоговая мысль? Не буду скрывать: ваш взгляд на биткоин прозвучал слегка по-медвежьи.

Фред Тиль: Нет. Биткоин совершенно точно остаётся ключевой частью моих личных активов. Я очень большой сторонник биткоина, но, как у любого актива, у него есть взлёты и падения.

Я горжусь тем, что сыграл довольно заметную роль во «взрослении» биткоина. Думаю, он продолжит расти и изменится: из актива, который был вотчиной прежде всего людей увлечённых, он станет тем, вокруг чего смогут сойтись и рациональные, и увлечённые.

Биткоин будет существовать ещё очень и очень долго и, на мой взгляд, продолжит удерживать стоимость с поправкой на инфляцию, балансируя сам себя. А биткоин «на луну» — только если в мире произойдёт крупная катастрофа, которая этот рост подтолкнёт. В остальном он будет сохранять свою инфляционно-скорректированную стоимость и оставаться частью портфелей людей — что, кстати, само по себе хорошо.

Примечания редакции

Цена биткоина в январе 2021 года. Тиль в разговоре называет уровень «15 000 долларов» на момент первой покупки MARA в январе 2021-го. Фактически в январе 2021 года биткоин торговался в диапазоне примерно 30–40 тыс. долларов; около 15–16 тыс. он стоил в ноябре 2020-го. В переводе формулировка сглажена.
Конвертируемый долг. В оригинале Тиль сначала оговаривается («около 3 миллионов»), затем сам поправляется на «3 миллиарда». В тексте приведена корректная цифра — около 3 млрд долларов.
Cowork и OpenClaw. Речь о запуске Anthropic агентного продукта Claude Cowork и о вирусном взлёте открытого агентного фреймворка OpenClaw (изначально Clawdbot), который в начале 2026 года стал массовым явлением. Именно эту связку Тиль называет переломным моментом для массового восприятия AI.
IREN. В расшифровке слово звучит как «iron» — имеется в виду компания IREN (бывшая Iris Energy), работающая по модели bare metal: строит дата-центры, ставит GPU и сдаёт вычислительную мощность в аренду.
Из текста удалены рекламные блоки спонсоров подкаста (Speed Wallet, Ledn, Abundant Mines, BitKey, The Bitcoin Way, Bitcoin IRA) и финальные благодарности, не относящиеся к содержанию беседы.
Источник: подкаст Coin Stories, ведущая Наталья Брунелл (Natalie Brunell). Гость — Фред Тиль, CEO MARA. Перевод, сокращение повторов и редактура — редакция.

Рекомендуем: