Второе заседание FOMC под руководством нового председателя закончилось расколом 9:3, отказом от слова «пауза» и доктриной, в которой рынок облигаций делает часть работы за центробанк. Публикуем перевод вступительного слова и всех вопросов журналистов с ответами Уорша.

Что произошло

Двухдневное заседание Комитета по операциям на открытом рынке (FOMC) прошло 28–29 июля. Решение было опубликовано 29 июля в 21:00 МСК (18:00 UTC), пресс-конференция началась в 21:30 МСК.

Ставка сохранена. Целевой диапазон ставки по федеральным фондам оставлен на уровне 3,50–3,75% — пятое заседание подряд без изменений. Диапазон не менялся с декабря 2025 года.

Голосование — 9 против 3. Против выступили президенты трёх региональных банков ФРС: Бет Хэммак (Кливленд), Нил Кашкари (Миннеаполис) и Лори Логан (Даллас). Все трое хотели повысить ставку на 25 базисных пунктов. Как отмечает CNN, это самое большое число «однонаправленных» голосов против с сентября 2016 года. Июньское заседание, первое для Уорша, прошло единогласно.

Контекст по инфляции. Инфляция в США держится выше цели ФРС больше пяти лет — сам Уорш на прошлой пресс-конференции говорил о «63 месяцах». В мае годовой CPI разогнался до 4,2% (максимум более чем за три года) на фоне скачка цен на энергоносители из-за войны с Ираном. Июньский отчёт, вышедший 14 июля, оказался резко лучше ожиданий: индекс потребительских цен упал на 0,4% за месяц (сильнейшее месячное снижение с апреля 2020 года), годовой показатель замедлился до 3,5%, базовый CPI не изменился за месяц и составил 2,6% годовых. Драйвером стала энергетика: бензин подешевел на 9,7% за месяц. При этом в июльском отчёте ФРС Конгрессу указывалось, что предпочитаемый регулятором индекс PCE по итогам мая шёл примерно вдвое выше 2-процентной цели.

Реакция рынков. Длинный конец кривой продолжил расти. По данным CNN, доходность 30-летних Treasuries прибавила около 12 б.п. до ~5,21% — максимум за 19 лет; 10-летние выросли примерно на 7 б.п. до ~4,67%; двухлетние, напротив, снизились на 4 б.п. S&P 500 закрылся падением около 1%, Nasdaq — на 0,9%, Dow потерял порядка 1000 пунктов. Bloomberg зафиксировал снижение ставок на сентябрьское повышение при одновременном скачке 30-летней доходности до максимума с 2007 года.

Крипторынок отреагировал сдержанно. Bitcoin торговался в районе $63,9–64,5 тыс., Ethereum — около $1900. В течение дня рынок больше реагировал не на ФРС, а на сообщения о новом ударе Ирана по американской базе: по данным Coinglass, объём ликвидаций приблизился к $310 млн, нефть подскакивала выше $90. Спотовые BTC-ETF за предшествующие четыре дня потеряли более $500 млн.

Не забудьте подписаться: Crypto Headlines

Ключевые элементы «доктрины Уорша», уже реализованные на практике:

• Отказ от forward guidance. Заявление FOMC сокращено примерно до 130 слов против 300+ ранее, прогнозные ориентиры убраны.
• Отказ от собственной «точки». Уорш не подаёт индивидуальный прогноз в Summary of Economic Projections, хотя коллегам подавать не запрещает. В июньском SEP медианная оценка ставки на конец 2026 года выросла до 3,8% с 3,4% в марте — то есть комитет закладывал одно повышение до конца года. Медианный прогноз инфляции по PCE на 2026 год был поднят до 3,6% с 2,7%.
• Пять рабочих групп. Объявлены в июне, состав раскрыт 9 июля. Направления: коммуникации ФРС, баланс, данные, производительность и занятость (включая ИИ), инфляционные рамки. По три соруководителя в каждой — 15 человек, среди них Марк Андриссен, Чарльз Джонс, Аша Шарма (группа по ИИ), Радж Четти, Дуг Макмиллон, Кевин Мёрфи (данные), а также Мервин Кинг, Рагурам Раджан, Арминио Фрага, Грег Мэнкью, Джереми Стайн, Томас Сарджент. Рекомендации ожидаются до конца года.

Отдельная деталь дня: комментируя решение, Дональд Трамп заявил журналистам в Белом доме, что Уорш «фантастический», но «у него есть совет, и это политический совет, они хотят держать ставки высокими»

Главное из пресс-конференции — коротко

1. «Мягкой» цели по инфляции нет. Уорш вернулся к этому дважды: пять лет высокой инфляции породили у части рынка и домохозяйств ложное впечатление, что негласная цель ФРС выше 2%. «Не при этом составе комитета».
2. Это не пауза. На прямой вопрос Fox Business он отказался от самого слова, назвав случившееся «тщательным разбором экономической ситуации», и добавил: «Это начало истории, а не её конец».
3. Ужесточение частично делегировано рынку. За 42 дня между заседаниями номинальные и реальные доходности выросли — по оценке Уорша, это один из самых сильных межзаседательных сдвигов за два десятилетия, «примерно верхний дециль». Он назвал это «переменой к лучшему» и прямо сказал, что рынки ужесточили финансовые условия и это добавляет ему уверенности в способности ФРС добиться результата.
4. Функция реакции всё-таки раскрыта. Пусть и в почти тавтологичной форме: базовая инфляция растёт — склонность ужесточать; падает (при мандате занятости, который выполнен) — склонность смягчать.
5. Три голоса против — это конструктивная особенность, а не сбой. «Я просил хорошей семейной перепалки — и я её получил».
6. Официальный якорь — PCE, но оптика шире. Уорш сослался на критику Лукаса и закон Гудхарта, объясняя, почему смотрит на более широкий набор данных.
7. «Жестокого выбора» между ценами и занятостью нет. Уорш отверг модель жёсткого размена между мандатами и отказался признать рынок труда основным каналом трансмиссии.
8. ИИ вынесен в центр макро-повестки. Рост капзатрат в связанном с ИИ оборудовании и ПО — почти 20% за четыре квартала; одновременно бум толкает вверх цены на чипы памяти и логики.
9. Календарь. Джексон-Хоул — 27–29 августа, тема симпозиума этого года: «Финансовые инновации: последствия для платежей и политики». Речь Уорша — пока «чистый лист». Следующее заседание FOMC — 15–16 сентября.

Примечание редакции о формате

Вступительное слово переведено по официальной стенограмме Федеральной резервной системы, опубликованной 29 июля (предварительная версия). Блок вопросов и ответов переведён по текстовой расшифровке прямой трансляции: полная официальная стенограмма сессии Q&A на момент публикации ещё не вышла.

Из текста удалены оговорки, слова-заполнители и дословные самоповторы внутри одного ответа. Порядок, содержание, аргументация и формулировки тезисов сохранены; ничего не добавлено и не переставлено. Места, неразборчивые в трансляции, помечены.

Имена журналистов, названные в эфире полностью, приведены как есть. Звёздочкой (*) помечены случаи, где атрибуция восстановлена: три фамилии (Лисман, Уайзман, Сафир) — по составу аккредитованного пула корреспондентов ФРС, поскольку в трансляции звучало только имя либо только издание; а также один уточняющий вопрос, автор которого в эфире не был представлен заново.

СТЕНОГРАММА

Вступительное слово Кевина Уорша

Добрый день. Моё второе заседание FOMC в качестве председателя наступило быстро. Называть это серией, пожалуй, ещё рано, но дискуссии снова были коллегиальными и конструктивными. Мне по-настоящему повезло работать с коллегами — настолько компетентными, настолько преданными миссии и настолько же решительно настроенными, как и я, на то, чтобы улучшить результаты работы Федеральной резервной системы.

Сегодня, как вы знаете, наш комитет девятью голосами против трёх решил сохранить целевой диапазон ставки по федеральным фондам на уровне 3,5–3,75%. Комитет продолжает политику поддержания достаточного объёма резервов в банковской системе.

Экономика демонстрирует впечатляющую устойчивость. Даже с учётом недавних шоков тренды позитивны и указывают на уверенный рост. Рост занятости идёт в ногу с ростом рабочей силы, уровень безработицы изменился незначительно. Инфляция остаётся повышенной относительно 2-процентной цели комитета. Комитет сохраняет решимость. Вы это уже слышали, но мы обеспечим ценовую стабильность.

Как и в прошлый раз, заявление по итогам заседания передаёт только факты. Оно уходит от прогнозирования — и такой выбор мы считаем особенно разумным в нынешние неопределённые времена. Но неопределённость не означает отсутствия ясности.

У части домохозяйств, компаний и профессиональных участников рынка пять лет высокой инфляции оставили ошибочное и трудноустранимое впечатление: будто негласная цель ФРС по инфляции была почему-то выше 2%. Повторю: никакой мягкой цели по инфляции нет, никакой мягкой негласной цели нет — не при этом составе комитета. Есть только цель, и она равна 2%.

Ни один из моих коллег по FOMC не питает иллюзий. Мы открыли новую главу и понимаем, что пять с лишним лет инфляции выше цели нельзя вылечить за девять недель — или одним месяцем умеренного снижения цен.

Эта ФРС не дрогнет. Доверие к нам держится на том, как мы исполняем свои обязанности и выполняем свои обязательства. Американцы вправе этого ожидать, потому что от этого зависит процветание нашей страны.

Для завсегдатаев этого пресс-зала сегодняшняя оценка может звучать знакомо. Но в наших дискуссиях, в нашей политике и в нашей стратегии не было ничего инерционного.

Стоит выделить два экономических события. Первое — очень заметная перемена с момента нашего прошлого заседания, состоявшегося 42 дня назад: номинальные и реальные доходности существенно выросли по всей кривой Treasuries. Более того, часть этого роста рыночных ставок в межзаседательный период входит в число самых значительных за последние два десятилетия — примерно в верхний дециль.

Но если комитет не менял свою ставку, то что тогда произошло? В межзаседательный период внимание рынка было сосредоточено на реальных данных и реальных экономических событиях. Цены реагировали на поступающую информацию в режиме реального времени, и сокращение forward guidance, возможно, сыграло в этом свою роль. Участники рынка учатся играть по мячу, а не по судье — и рыночные цены будут и дальше реагировать в том направлении и в том масштабе, которые они сами сочтут верными. На мой взгляд, это перемена к лучшему — и мы только начали. В конце концов, центральному банку вовсе не обязательно всегда и везде быть в центре внимания.

Я понимаю запрос на непрерывные прогнозы и комментарии от этого комитета. Но нам, со своей стороны, нужно наблюдать реакцию рынка на события — прямую и неотфильтрованную. Разумеется, хочу подчеркнуть: решения этого комитета значат очень много. И там, где это будет необходимо и уместно, мы не станем колебаться и будем действовать.

Второе экономическое событие я уже отмечал на надзорных слушаниях в Конгрессе в этом месяце, но повторить стоит. Самая яркая черта нынешней экономики — сильный рост инвестиций бизнеса. Всплеск капитальных затрат в высоких технологиях впечатляет. Но это не обязательно упрощает задачу ФРС. В связанной с искусственным интеллектом категории высокотехнологичного оборудования и программного обеспечения последние данные показывают темпы роста почти 20% за четыре квартала. Это помогает поддерживать здоровую динамику выпуска в обрабатывающей промышленности. В более широком смысле капзатраты готовят почву для будущего роста. Тем не менее точные сроки и масштаб эффектов на стороне предложения по-прежнему трудно предсказать.

На заседаниях FOMC принимаются решения по политике. Но не менее важен откровенный разговор о больших вещах, которые значат больше всего. Это тоже приоритет новой главы в ФРС. На нашем заседании энергичная дискуссия была сосредоточена на четырёх вопросах — перечислю их.

Первый. Мы много говорили о том, как последние пять лет высокой инфляции влияют на текущую конъюнктуру для политики. Перефразируя старое выражение: действительно ли прошлое прошло?

Второй. Мы с коллегами разбирали экономические шоки последних лет: напряжение в цепочках поставок после пандемии, военные конфликты, перебои с поставками энергоносителей, существенное повышение тарифных ставок и — да — всплеск инвестиций, связанных с ИИ. Их источники различны. Различаются ли и их эффекты на выпуск и занятость?

Третий — связанный с этим вопрос о росте цен, вызванном шоками. Бум капзатрат бизнеса, например, толкает вверх цены на чипы памяти и логики и на связанную с ИИ инфраструктуру. Указывают ли эти изменения на более широкую инфляционную динамику — или мы просто смотрим на них потому, что они стоят под ярким уличным фонарём?

[Прим. ред.: отсылка к «эффекту фонаря» — привычке искать там, где светло, а не там, где потерял.]

И, наконец, четвёртый. Мы обсуждали инструменты и стратегии денежно-кредитной политики для достижения стабильных цен. Если процентная политика, как ФРС давно считает, должна быть её главным инструментом, то сколько смягчения нам даёт баланс?

Во всём этом наша работа в ФРС продвигается. Мы задаём правильные вопросы. И в это ответственное время мы понимаем, как много зависит от того, найдём ли мы правильные ответы.

Разумеется, вы все пришли со своими вопросами — давайте к ним и перейдём.

Вопросы журналистов

Стив Лисман*, CNBC

Вопрос. Спасибо, что отвечаете на наши вопросы, господин председатель. У вас было уже пара месяцев — девять недель или сколько там — чтобы посмотреть, как рынки ведут себя без forward guidance. Не могли бы вы сказать, какой сигнал вы получаете от рынков относительно того, где должна быть политика прямо сейчас?

Уорш. Официально, кажется, восемь недель и четыре дня, но я не считаю. Сигнал от рынков — это сигнал от рынков.

Стив, чего я на самом деле пытался добиться — и вы, и ваши коллеги, думаю, это понимаете, — так это получать от рынков неотфильтрованный сигнал, прямой сигнал: дать покупателям и продавцам сойтись в ценах на Treasuries, на курс доллара, — а затем самим судить, что это значит для нашего мандата. Как у нас дела с инфляцией? Как у нас дела с занятостью? Мы стараемся не мешать этому рыночному сигналу. Отчасти поэтому мы скупы на слова и отчасти поэтому мы отказались от forward guidance.

И за 42 дня с прошлого заседания рынки, я бы сказал, реагировали на события гораздо более напрямую. Это хорошо. Как я сказал в подготовленном выступлении, мы увидели существенное ужесточение — не только в номинальных ставках, но и в реальных. Мы за этим наблюдаем. Мы стараемся в это не вмешиваться, потому что многим из вас интересна наша функция реакции. А нам интересна реакция финансовых рынков.

Вопрос (уточнение). Я понимаю, господин председатель. И тогда уточняющий вопрос: если рынки с вами разговаривают, что именно вы слышите? И если реальные ставки выше, это как бы намекает, что туда же должна пойти и ставка по федеральным фондам.

Уорш. Интерпретация рынков — занятие неточное. Мы, центробанкиры, как и рыночные профессионалы, склонны считать, что у таких вещей сразу слишком много объяснений. Но позволю себе немного порассуждать.

Во-первых, как сказано в заявлении FOMC, которое вы получили в 14:00 по восточному времени (21:00 МСК), выпуск в экономике — уверенный. Капзатраты и производительность — сильные. Рынок труда — устойчивый, стабильный. Рынок облигаций, рынок Treasuries, похоже, говорит то же самое. Если бы я попытался разложить сигналы рынка Treasuries на составляющие, идеально у меня бы это не получилось. Но рынок облигаций говорит во многом те же вещи. Именно поэтому мы видим ужесточение и в номинальных, и в реальных ставках.

И хотя на каком-то уровне мы за 42 дня сделали немного, рынки сделали довольно много.

Клэр Джонс, Financial Times

Вопрос. Похоже, на этом заседании вы получили ту самую «семейную перепалку» (family fight), которой добивались. Мы увидели три голоса против. Не могли бы вы охарактеризовать аргументы несогласных и немного рассказать, почему они вас на данном этапе не убедили?

Уорш. Наверное, мне не стоит излагать за них их лучшие аргументы. Изложу какие-нибудь другие.

Вы правы: я просил хорошей семейной перепалки — и я её получил. В этом и смысл. Это заложено в самой конструкции. На это заседание — и даже на эту пресс-конференцию — я пришёл воодушевлённым тем, что видел последние два дня. Большая часть нашей дискуссии была о больших вопросах, которые важны для проведения денежно-кредитной политики. Мы от них не прятались. Мы их не боялись. Между моими коллегами было гораздо больше взаимодействия. Это была настоящая семейная перепалка. Моя точка зрения, которую вы давно слышите: это лучший способ сделать политику правильной. Это наша Полярная звезда.

Так что я услышал широкое согласие в том, что у нас есть и возможности, и инструменты, и полномочия, чтобы обеспечить стабильные цены. Никакого отступления от наших обязанностей. Решение, которое мы приняли, в зале поддержало значительное большинство.

Но, Клэр, я хочу оставить вас ещё с одним впечатлением: в той дискуссии не было ничего инерционного. Это был активный, насыщенный разговор обо всём спектре того, что мы можем сделать и, возможно, захотим сделать в предстоящий период. Вы верно описали, что по сегодняшнему решению было несогласие. Но, я бы сказал, это не передаёт всей сути дискуссии.

Путь в центробанковский рай требует выполнения нашего мандата. Сегодня это означает обеспечение ценовой стабильности. Я бы не измерял этот путь 42 днями или каким-то одним отдельным заседанием — и с того заседания я вышел с ещё большей уверенностью, что это правильная команда, чтобы победить в борьбе с высокой инфляцией.

Вопрос (уточнение). Насколько, по-вашему, отказ от движения в июле связан с прохладными данными по CPI за июнь?

Уорш. Если в двух словах — немного. Немного.

Хотелось бы верить, что комитет разделяет мою точку зрения: историческая проблема «зависимости от данных» — это и данные, и зависимость. Мы не опираемся ни на один отдельный кусок данных как на прикрытие, как на оправдание или как на подтверждение. Меня — и, думаю, комитет — волнуют тренды в данных.

Да, конечно, мы получили обнадёживающие данные по инфляции. Кажется, на заседании 42 дня назад я сказал что-то вроде «63 месяца инфляции выше цели». Я не сказал 64 — хотя итоговый расчёт может оказаться близким. Так что мы будем следить за данными по инфляции в предстоящий период. Но я не хочу, чтобы у вас осталось ложное впечатление, будто мы их ждём затаив дыхание.

Я инициировал создание рабочей группы, которая пересмотрит и частные, и государственные данные, на которых мы строим свои решения. Эта группа сейчас работает. В следующие пару недель я с ней свяжусь. Но я бы не сказал, что мы чрезмерно опирались на какой-то один набор данных — включая те данные, которые пару недель назад кого-то удивили.

Нил Ирвин, Axios

Вопрос. Ставка по федеральным фондам сейчас примерно на 75 базисных пунктов ниже доходности двухлетних бумаг. Это как бы говорит, что рынки ждут от вас ужесточения в какой-то момент. И примерно на 100 базисных пунктов ниже большинства оценок по правилу Тейлора. По мандату занятости вы в цели. Инфляция остаётся высокой. Почему ставка не должна быть выше уже сегодня?

Уорш. Тут сразу много всего, Нил.

Ставки сегодня выше, чем 42 дня назад. Рынки приняли свои решения — в том числе потому, что мы отошли в сторону и перестали пытаться на них влиять. Рыночные оценки номинальных ставок по всей кривой Treasuries поднялись. Это не значит, что мы принимаем их как диктат, но мы за ними наблюдаем. Поэтому, мне кажется, неверно говорить, что рынки не отреагировали, раз мы сегодня не двинулись. Рынки реагируют в реальном времени.

В предстоящий период нам предстоят важные решения по ставке. И рынкам в промежутке, думаю, тоже предстоит немало решений.

Попробую сказать так: денежно-кредитная политика важна не только тем, что мы говорим, и даже не только тем, что мы делаем. Она важна тем, как она влияет на реальную экономику. И цены, которые мы видим на финансовых рынках, — один из многих каналов такого влияния. Мы будем и дальше следить за этой рыночной информацией, смотреть, как она реагирует на поступающие события, и это поможет нам в принятии решения, когда мы соберёмся через семь-восемь недель.

Вопрос (уточнение). Как бы вы охарактеризовали — в рамках этой «семейной перепалки» последних двух дней — позицию вас и остальных восьми членов комитета, которые хотели сохранить ставку? Это была твёрдая убеждённость или решение на волоске: сохранять или ужесточать?

Уорш. Голосование было 9 против 3. Более широкая дискуссия последних дней, на мой слух, показала много согласия по трудным вопросам. Те четыре вопроса, которые я обозначил в начале: что на самом деле происходит в экономике — с шоками и без шоков? Каковы наши инструменты и наши возможности? Каков эффект на цены, на выпуск?

По самим вопросам я услышал много общего. Были ли у них разные склонности в ответах? Ещё бы. Могли ли люди прийти к разным выводам? Абсолютно.

Но моя собственная оценка такая: сейчас период бдительного размышления, а не бдительного ожидания (watchful thinking, not watchful waiting). И вот по этому счёт голосования, я думаю, был единогласным.

Колби Смит, The New York Times

Вопрос. Вы говорили, что работа с инструментами политики ФРС — один из трёх элементов стратегии по решению проблемы инфляции. Мне интересно, как вы оцениваете эффективность этих инструментов. Если инфляция слишком высока и не снижается, лучшее лекарство — повышение ставок?

Уорш. Именно это и обсуждалось последние два дня. Является ли это главным лекарством? Если инфляция будет оставаться повышенной на всём прогнозном горизонте, процентные ставки вполне могут быть частью решения — но я бы не сказал, что в отрыве от всего остального.

Я пытался описать в сегодняшнем выступлении мысль, которую высказывал надзорным комитетам пару недель назад. Думаю, у части финансовых рынков, у части домохозяйств и компаний сложилось ложное впечатление: мол, центробанкиры вроде меня установили цель по инфляции 2%, но, возможно, готовы терпеть и несколько более высокую. В экономике это назвали бы выявленным предпочтением. И, может быть, для людей было рационально думать, что реальная цель по инфляции у них чуть выше.

Но то, что я слышал в последние два дня, и то, что я слышу восемь с половиной недель, — это «нет»: мы обеспечим цель по инфляции в 2%. Именно это комитет понимает под ценовой стабильностью. Так что один из способов дойти до цели — помимо инструментов, о которых вы говорите, — это добиться, чтобы ожидания были центрированы вокруг правильного числа. И, думаю, здесь мы кое-чего добились. Я не утверждаю, что здесь всё закончено. Это стоит повторять.

И в конечном счёте, Колби, наш бизнес — это результат. Нас будут судить по тому, как мы работаем. Именно этим мы и намерены заниматься. Цель по инфляции и ясность в ожиданиях — одна часть. Демонстрация того, что мы за это отвечаем и не ищем виноватых, — другая. А инструменты политики, о которых вы сказали, — третья и столь же значимая часть.

Вопрос (уточнение). Как вы учитываете то, что значительная часть превышения по инфляции вызвана шоками предложения — об этом снова говорится в заявлении? Притупляет ли это, на ваш взгляд, эффективность повышения ставок?

Уорш. Сначала о предпосылке вашего вопроса: у меня почти впечатление, что вы слушали нашу дискуссию последние полтора дня. Значительная часть нашего внимания была направлена на то, чтобы понять и выделить базовую инфляционную динамику на фоне шоков.

Мы относимся к этим шокам серьёзно. Их была целая серия, и они бьют по этой экономике. Мы не «смотрим сквозь них» со словами: «А, это не важно». Но мы пытаемся понять, в какой мере эффект этих шоков расширяется — расширяется ли их влияние на цены, которые от них весьма далеки. Наша цель — чтобы рост расширялся, а инфляция становилась более ограниченной, более локализованной.

Первым признаю: шоки делают эту работу и эту конъюнктуру для политики чуть более сложной. Но это один из главных вопросов, которые мы себе задали, и в зале на него разные взгляды. Я склонен думать, что в предстоящие месяцы мы уточним эту картину и придём к более обоснованному суждению — и рыночные цены тоже будут помогать нам её сформировать.

Эдвард Лоуренс, Fox Business

Вопрос. Хочу немного углубиться. Что конкретно, по вашему мнению, было аргументом в пользу паузы сегодня?

Уорш. Я бы не назвал то, что мы сделали, паузой — ни в каком виде. Я бы назвал это тщательным разбором экономической ситуации. Я бы назвал это разбором больших трудных вопросов. И я бы назвал это взглядом на то, какое у нас самих домашнее задание, чтобы попытаться решить эти вопросы в предстоящий период.

Если попытаться силой навязать описание «это была пауза», я бы сказал, что цены на финансовых рынках заняли бы противоположную сторону. В этот межзаседательный период цены на финансовых рынках паузу не брали. Они отреагировали на данные по инфляции в одну сторону, на сильный экономический рост — в другую. И номинальные, и реальные ставки выросли.

Изменила ли ФРС явным образом свою ставку сегодня? Нет. Но, думаю, это начало истории, а не её конец.

Вопрос (уточнение). И если можно — не forward guidance, а взгляд вперёд. Традиционно председатель ФРС использует саммит в Джексон-Хоуле как своего рода перезагрузку денежно-кредитной политики. Как вы смотрите на речь, которую произнесёте в августе?

Уорш. Прямо сейчас я смотрю на неё как на чистый лист бумаги. Я ещё не начинал обсуждать с этой замечательной командой, что войдёт в тот документ.

Думаю, вы описали всё верно. Исторически — по крайней мере, от моего первого срока в ФРС и до более недавних времён — это чаще всего была речь, задающая рамку того, что будет происходить осенью. Я пока не принимал по этому никаких решений, но их придётся принять.

И, если позволите, в высокогорном воздухе Джексона, штат Вайоминг, мне бы хотелось также обозначить большие вопросы. Есть склонность — особенно при таком количестве заседаний и пресс-конференций — увязнуть в близоруком: сделали вы это на четверть пункта или то. В конечном счёте важно, обеспечим ли мы ценовую стабильность. Решения, которые мы принимаем в шести-, семи- или восьминедельных интервалах, имеют значение — но большие вопросы значат больше: что на самом деле происходит с производительностью, что происходит с демографией, что происходит с мировой экономикой на фоне шоков.

Будет это речь «о большой картине» или более традиционная подготовка почвы для всего, что нам предстоит между сентябрём и декабрём, — я пока не решил.

Скажу вам ещё одну вещь, которую я делаю до Джексон-Хоула: я связываюсь с рабочими группами. Мой первый принцип при создании такой группы — найти лучших предметных экспертов, где угодно в мире, и собрать их вместе, причём непременно вместе с теми, кто может с ними не согласиться. В следующие пару недель я устрою такую сверку. Я дал им время как следует продумать свою повестку, свою полемику, свой график и то, когда они могут быть готовы к выходу в эфир. Немного этой сверки я и проведу — и, может быть, это как-то повлияет на то, что я скажу в Джексоне, а может быть, и нет.

Ник Тимираос, The Wall Street Journal

Вопрос. Хочу продолжить вопрос Колби о трансмиссии политики. Вы говорили, что между стабильными ценами и полной занятостью нет «жестокого выбора». Ставки снижают инфляцию, охлаждая спрос. Обычно считается, что это проявляется на рынке труда. Если вы опираетесь не на этот канал, то на какой?

Уорш. Давайте вернусь к первым принципам, Ник.

Я не считаю, что одна часть нашего мандата в целом воюет с другой. Я не считаю, что ценовая стабильность и полная занятость — это выбор «либо-либо». За последние несколько поколений были те, кто определял политику и считал, что там есть жёсткий размен. Это не моя оценка. Наоборот: моя оценка в том, что если и когда мы выполним свой мандат, мы удовлетворим обе его части. У нас будет и ценовая стабильность, и полная занятость.

И вообще, если вы хотите нанести рынку труда максимальный вред — устройте период высокой и переменчивой инфляции, при котором работодатели и компании толком не понимают, что происходит. Так что обе части нашего мандата, по-моему, равно важны. У нас нет «законодательных сирот». Я говорю в основном о ценовой стабильности потому, что коллективно — как страна, как те, кто определяет политику, — по части полной занятости мы справляемся довольно хорошо, а вот по части цен — существенно хуже. Поэтому мы и описываем их как повышенные, и поэтому им была посвящена большая часть нашей дискуссии.

Что касается трансмиссионных механизмов: думаю, разные инструменты работают через разные механизмы. Процентные ставки работают через каналы кредитования и кредита, возможно, через каналы уверенности и через валютный курс. Баланс, вероятно, работает через другие каналы — сигнальный и портфельного баланса. Формируя политику, мы держим в поле зрения весь этот набор инструментов.

Но если предполагается, что мы будем «тонко настраивать» совокупный спрос, чтобы он догнал предложение, — это не моя мысленная модель. Не думаю, что мы хороши в тонкой настройке. Мы стараемся привести спрос и предложение в примерное соответствие.

А на самом деле, пока мы сидим здесь на этой пресс-конференции, мы делаем вот что: у нас, я думаю, есть разумное представление о том, как выглядит совокупный спрос в этой экономике. Совокупное предложение мы выводим косвенно. Мы формируем суждение о том, какова производительность. И в каком-то смысле идёт гонка между предложением и спросом. А всплеск капзатрат бизнеса вокруг ИИ делает этот расчёт чуть труднее. Но в предстоящий период мы как раз этим и будем заниматься.

Вопрос (уточнение). И если можно: где именно было расхождение сегодня? Оно касалось прогноза по инфляции — или скорее рисков, тактики?

Уорш. Я позволю несогласным говорить за себя.

На мой слух, последние два дня было подавляющее согласие по целям, полномочиям и приверженности. Я не слышал, чтобы кто-то от этого отступал. Расхождения были в суждениях о том, как лучше всего достичь ценовой стабильности. Вероятно, именно на этот вопрос мы и пытались ответить. Какой ход лучший? Какая стратегия лучшая? Какой путь к цели лучший? И второй вопрос, который прозвучал: когда нам нужно принимать эти более трудные решения? Когда нужно делать этот выбор?

И, как я уже сказал одному из ваших коллег, меня утешало то, что в межзаседательный период рынки реагировали не на нас. Они реагировали не на «точки» и не на речи. Они, как никогда, реагировали на события в реальном времени. То есть они сами оценивают, насколько ограничительной должна быть кривая Treasuries, — и это, я думаю, полезное развитие событий.

Мы не одобряем какое-то конкретное рыночное движение, но, скажу так, наблюдаем за ними с живым интересом.

Джоннелл Марте, Bloomberg

Вопрос. В продолжение этой темы: перед этим заседанием на рынках было больше неопределённости насчёт того, что сделает ФРС. В какой-то мере можно предположить, что именно это вы и хотите видеть. Но мой вопрос: есть ли предел, за которым вы не захотели бы удивлять рынки — если бы они с высокой уверенностью закладывали в цены нечто противоположное вашему намерению? Какие риски вы здесь видите?

Уорш. Хороший вопрос. Удивление — не целевая функция. Мы решаем не задачу «удивить». У нас есть ясная Полярная звезда. Мы решаем задачу, как принимать наилучшие решения. Почти всё остальное должно служить этой цели.

Не кормя рынки с ложечки, не анонсируя заранее свои решения, не давая подталкиваний и намёков, мы с коллегами обнаружили, что в межзаседательный период получаем взгляд очень квалифицированного экономиста — а это внутренняя механика финансовых рынков. Вместо того чтобы просто повторять и отражать нам обратно то, что мы сами сказали, они дают нам своё собственное суждение — небезупречное, но своё.

Так что удивление — не цель. Но в то же время скажу: на это заседание мы пришли, не чувствуя себя связанными, — перед нами был весь спектр альтернатив.

Вопрос (уточнение). Некоторые ваши коллеги продолжают публично рассуждать о том, как они подходят к решениям по политике. Если вы не раскрываете свою функцию реакции или свой способ мышления, насколько вас беспокоит, что вы уступаете контроль над нарративом?

Уорш. Беспокоит не очень. Это короткий ответ.

Когда часть тех, кто следит за ФРС, говорит: «Нам не нужен ваш прогноз, нам не нужна ваша точка, нам нужна только ваша функция реакции», — часть меня слышит: «На самом деле нам нужен ваш прогноз. На самом деле нам нужна ваша точка».

Что касается функции реакции — позвольте развеять сомнения по вопросу, который то ли существует, то ли нет. Любой центробанкир — особенно центробанкир в условиях, когда рынок труда более или менее в равновесии, — любой центробанкир, видя, что базовая инфляция идёт вверх, будет более склонен снова ужесточать политику. А когда другая часть мандата уже достигнута и вы видите, что базовая инфляция снижается, вы более склонны политику смягчать. Вот моя функция реакции.

И я не думаю, что это заставит людей перестать выпытывать больше. Потому что правда в том, что очень долго — во многих странах, после кризиса 2008 года — мы находились в кризисном режиме и намеренно давали много информации, пытались дать много гарантий, пытались рассказать людям в точности, что мы собираемся делать, предлагали чёткий forward guidance, как будто сами связывали себе руки за спиной. В кризисном режиме мне это кажется весьма разумной политикой. Но в более благоприятных условиях это, по-моему, стоит пересмотреть.

Однако рынки, участники рынка и журналисты научились поглощать всю эту информацию. Поэтому я всерьёз отношусь к тому, что отказ от forward guidance требует переходного периода. Реформы даются нелегко, но в целом наша оценка такова: это поможет нам принимать лучшие решения и тем самым выполнить наш мандат.

Пол Уайзман*, Associated Press

Вопрос. Когда вы говорите о цели по инфляции в 2%, на какой показатель вы опираетесь?

Уорш. Дам два ответа. Сначала — правильный, стандартный.

Каждый январь Федеральная резервная система формулирует заявление о целях и стратегии. И в этом стратегическом документе — датированном, кажется, январём этого года — в качестве целевого показателя описывается инфляция по индексу PCE. Это наше число. Мы его придерживаемся. Кто знает, что мы скажем о стратегии после следующего января. Подозреваю, у рабочих групп может найтись, что добавить.

Но скажу вот что: та или иная версия критики Лукаса, та или иная версия закона Гудхарта в экономике должны напоминать нам: когда мы говорим о показателях инфляции или о чём-то ещё и описываем эти показатели как соответствующие нашим целям, мы можем сделать так, что они перестанут быть хорошими показателями или хорошими целями.

В широком смысле, стоя перед вами, я скажу: я полностью следую стратегическому документу, мы обеспечим инфляцию 2% и ни на шёпот больше. Но чтобы этого добиться, я смотрю на более широкий набор данных по инфляции, чем PCE. Так что, не раскрывая полностью свои карты: я, как и мои коллеги, пытаюсь понять, каково базовое, обобщённое изменение цен, происходящее в экономике. Это не точная наука.

42 дня назад я, возможно, сказал бы, что у меня для этого есть рабочая группа. Но у нас есть проект по данным, который пытается разобраться, нельзя ли отделить шум от сигнала. Так что если вы хотите услышать от меня сигнал: да, мне важно, какие выходят цифры по PCE. Мне важно, каков вклад CPI и всего остального. Но моя оптика шире. Даже если сам мандат довольно узок.

Майкл Макки, Bloomberg Radio and Television

Вопрос. Мне немного трудно свести воедино кое-что из сказанного вами сегодня, — может быть, вы поможете это прояснить. Вы повторяете снова и снова, что ваша работа — снизить цены, добиться стабильности цен, достичь цели, и что вы её достигнете. Рынок говорит, что вы пока не там, — он поднял ставки. Но всё, о чём вы сегодня говорили, — это разговоры об этом. И ведь не то чтобы члены комитета до вас об этом не говорили. Так что, полагаю, американцы могли бы спросить: чего вы ждёте?

Уорш. Хотите верьте, хотите нет, но эта пресс-конференция — не всё, что я сделал сегодня.

Последние два дня — и последние две недели — мы потратили непомерно много времени на разбор нашей стратегии денежно-кредитной политики, на оценку наших инструментов, на серьёзные размышления об источниках данных, которые у нас есть и которых нам хотелось бы. Мы также серьёзно думали о предстоящем периоде: на какие из этих вопросов ответ станет яснее — уж точно не определённее.

Так что решение, которое мы приняли сегодня, и дискуссия в том зале — это самое далёкое от инерции, что я могу себе представить, если брать точечную оценку именно в этот момент в выборе между двумя альтернативами. Результат вы слышали. Но я вам скажу: эта дискуссия была гораздо содержательнее, наше понимание того, как лучше всего достичь цели, продвинулось — и в следующие месяцы, я ожидаю, продвинется значительно сильнее.

Если бы я украл у вас уточняющий вопрос — а я вам его не отдам, вы его не уступите, — если бы я украл уточняющий вопрос: «А что мир думает о том, что вы сделали?» — я бы снова повторил: то, что мы делаем, — это не только про то, что мы говорим. И не только про то, что мы делаем. Мы в бизнесе результата.

И вот, если я смотрю на кривую Treasuries, если смотрю на доллар, если смотрю на массу вещей во внутренней механике финансовых рынков, — думаю, в широком смысле они говорят, что этот комитет действительно берёт это на себя, что он обладает достаточным кредитом доверия, чтобы это обеспечить, и что они, как и я, верят: мы это сделаем.

Но я не хочу оставлять у вас ложного впечатления. У нас нет волшебной палочки. Это не то, что можно осуществить за дни или недели. Но мы выполним ответственность, которую нам дал Конгресс, — и сегодняшнее заседание, и подготовка к нему были важным шагом к этой цели.

Вопрос (уточнение).* Хотел бы также продолжить тему рабочих групп и спросить: какую проверку вы проводили в отношении людей, которых в них назначили? В частности, с учётом значительных политических расходов Марка Андриссена — 25 миллионов долларов только за прошедший год на поддержку кандидатов, выступающих против более жёсткого регулирования ИИ, — как общество может быть уверено, что группа, сопредседателем которой он является, даст независимую оценку экономических эффектов ИИ, а не оценку, совпадающую с интересами ИИ-индустрии?

Уорш. Я отобрал 15 выдающихся предметных экспертов, чтобы взяться за пять важнейших вопросов. Если мы найдём на них правильные ответы, мы будем гораздо лучше выполнять свою работу. Если ответы окажутся неверными — у нас проблема.

Утешение, которое я могу дать вам и вашим слушателям, состоит в том, что решения принимаем мы. Председатель совета управляющих Федеральной резервной системы, члены совета и FOMC — мы будем потребителями результатов работы пяти разных комитетов. Наши суждения будут опираться на эти внешние группы, но ни в коей мере не будут ими определяться.

Моя логика при создании рабочих групп была такой: выбрать людей с исключительным талантом и глубиной экспертизы — и с расхождением во взглядах внутри каждого комитета, чтобы и у них могла быть своя семейная перепалка. Это не передача на аутсорс людям, которых никто не знает и никто не проверял. Это попытка увидеть, могут ли новые идеи запустить более широкую, лучшую, более информированную дискуссию внутри зала. И я вполне уверен, что у нас это получится.

Меня впечатляет квалификация этих 15 человек. И, полностью раскрывая карты: почти всех из них я знаю очень давно. Думаю, они дадут свои лучшие суждения по предмету. Но в конечном счёте решения принимаем мы, и мы подотчётны своим надзорным комитетам и тому мандату, который дал нам Конгресс.

Энн Сафир*, Reuters

Вопрос. Рада снова вас видеть. Мне тоже нужна небольшая помощь. Вы неоднократно говорили, что у вас нет терпимости к инфляции. И тем не менее мы уже пять лет — и всё время вашего срока — видим инфляцию выше цели. Да, волшебной палочки у вас нет, но вы и не предприняли действий. И вы только что приоткрыли нам свою функцию реакции: вы сказали, что если базовая инфляция растёт, вы будете склонны думать, что нужно ужесточать. И, за исключением самого последнего отчёта по инфляции, именно это мы и наблюдаем. Так не могли бы вы объяснить, что вы имеете в виду под нулевой терпимостью к инфляции и что планируете с этим делать?

Уорш. Конечно. Энн, я слышу от вас то, что слышу и шире — от домохозяйств и компаний. Нетерпение: сделайте уже.

Это не оправдание, это факт: этот состав FOMC, этот совет работает восемь с половиной недель. А нетерпение, которое чувствуют домохозяйства и компании, длится 63 месяца. Мы на посту. Мы это обеспечим. Мы сосредоточены на этом как лазер. Но от мысли, что мы сделаем это волшебной палочкой, я хочу вас и всех остальных избавить.

При этом дискуссия последних двух дней даёт мне даже больше уверенности, чем у меня было восемь с половиной недель назад. Та команда, что у нас есть в FOMC, поддержка со стороны сотрудников совета и новые трудные вопросы, которые мы задаём, — эти вопросы нам нужно решить. И по мере того как мы их решаем и становимся в них умнее, мы выполним мандат.

Верить мне на слово не обязательно. Если посмотреть в целом на рыночные цены, они, конечно, не говорят «всё чисто», но они действуют согласованно и не дают нам расслабиться — и в этот межзаседательный период они ужесточили финансовые условия. И это дало нам некоторое утешение, что у нас есть способность и возможность обеспечить результат.

Вопрос (уточнение). И ваша вера в способность рынков вынести суждение, из которого вы затем берёте сигнал, — как это на вас повлияет, когда подойдёт сентябрьское заседание, а рынки будут видеть, как сейчас, почти 100-процентную вероятность повышения ставки? Как это встраивается в ваше принятие решений и ваши размышления?

[Прим. ред.: накануне заседания рыночная оценка вероятности повышения ставки в сентябре, по данным CME FedWatch, находилась в диапазоне примерно 75–82%.]

Уорш. Мы не будем связаны рыночными ценами. Мы не будем связаны тем, что делает рынок, и не будем воспринимать это буквально. Но, думаю, полезно понимать, что рынки могут быть очень хорошим источником информации. Не определяющим и не идеальным источником.

Но если мы пытаемся посадить самолёт и обеспечить инфляцию 2%, а при этом берём очень полезный источник информации и запотеваем его собственными прогнозами и непрерывными комментариями, — уверяю вас, у нас будет меньше информации и меньше возможности успешно посадить самолёт и обеспечить ценовую стабильность.

Мы просто стараемся, чтобы этот источник информации был как можно более прямым и неотфильтрованным. Это не исключает другие источники данных, мнения и опросы. Но если слышите это от меня: мы хотели убедиться, что получаем лучший источник информации. Думаю, за относительно короткое время — получаем.

Брайан Чунг, NBC News (последний вопрос)

Вопрос. Вы говорили, что готовы проводить пресс-конференции тогда, когда есть о чём сообщить. И вот сегодня: ставка не изменилась, forward guidance нет. Для среднего домохозяйства — в чём, собственно, была сегодняшняя новость?

Уорш. Что ж, судя по всему, новостью стало то, что я провёл пресс-конференцию.

Попробую внести немного ясности. До конца года — мои предшественники и Федеральная резервная система взяли на себя обязательство проводить пресс-конференции в этом году. Я это обязательство подтверждаю. Возможно, для людей в этом зале это новость, а для ваших зрителей и читателей дома — без особого интереса.

В чём я могу вас заверить: ФРС занимается делом, и этот председатель ФРС сегодня более высокого мнения о способности этого совета и этого комитета обеспечить результат, чем в свой первый день здесь. А пришёл я довольно уверенным. Меня воодушевил приём, который я получил.

Не сомневаюсь, в части ваших сегодняшних комментариев будет говориться о расколотой Федеральной резервной системе. Ох, это совсем не то ощущение, которое у меня было последние два дня — и пару дней до этого. Я ощущал группу профессионалов, у каждого из которых свой угол зрения, свои взгляды, свои суждения, но которые готовы закатать рукава, устроить семейную перепалку и реформировать то, как ФРС проводит политику. Живой интерес и открытость ума… [фрагмент трансляции неразборчив] …который дал нам Конгресс.

И я хочу оставить вас с оптимизмом нового центробанкира: мы как никогда привержены тому, чтобы обеспечить результат, — и заверяю вас, мы это сделаем.

Большое спасибо всем.

Итоги: что на самом деле сказал Уорш

1. Он воюет с ожиданиями, а не только с ценами. Центральный тезис вступительного слова — не про ставку. Он про то, что за пять лет промаха рынок начал читать «2%» как «2% с допуском». Уорш дважды и почти в одних и тех же словах отверг эту трактовку: «мягкой цели нет, негласной мягкой цели нет — не при этом составе комитета». Это классическая попытка вернуть якорь ожиданий бесплатно, до того как придётся платить ставкой.

2. «Пауза» стала запрещённым словом. Отказ от термина — не игра в семантику. Уорш выстраивает картину, в которой отсутствие движения ставки не равно отсутствию ужесточения: за 42 дня номинальные и реальные доходности выросли, и он оценивает этот сдвиг как один из самых сильных за 20 лет. Из его логики следует, что часть работы центробанка выполнил рынок облигаций, а FOMC сохранил порох сухим. Формула на вынос: «Это начало истории, а не её конец».

3. Отказ от forward guidance превращается в рефлексивную петлю. Уорш прямо описал контур: он не даёт сигналов → рынок оценивает данные сам → цены становятся «неотфильтрованным» источником информации → ФРС читает эти цены при принятии решения. Отсюда неочевидное следствие для любого рискового актива: сильный рост цен и смягчение финансовых условий сами по себе повышают вероятность ужесточения. Ралли частично само себя ограничивает.

4. Функция реакции всё-таки прозвучала. Формулировка появилась в ответе на уточняющий вопрос Bloomberg, после чего Reuters заставила Уорша к ней вернуться. Он её сформулировал — пусть и в почти тавтологичном виде: при выполненном мандате занятости рост базовой инфляции склоняет к ужесточению, снижение — к смягчению. Никаких порогов, горизонтов и триггеров он не назвал. Формально это функция реакции; практически — обязательство не связывать себе руки.

5. Официальная цель — PCE, фактическая оптика — шире. Ответ на вопрос AP оказался одним из самых содержательных: Уорш подтвердил PCE как формальный якорь, но сослался на критику Лукаса и закон Гудхарта, объясняя, почему не хочет, чтобы политика оптимизировалась под один показатель. Практический вывод: реакция ФРС на отдельный «хороший» принт по инфляции будет слабее, чем привык рынок за годы data dependence. Он это и сказал прямым текстом: проблема «зависимости от данных» — «это и данные, и зависимость».

6. Рынок труда не назван каналом дезинфляции. Тимираос задал самый неудобный вопрос пресс-конференции: если ставки давят на инфляцию через охлаждение спроса, а спрос охлаждается через занятость, то какой канал использует Уорш? Прямого ответа не последовало. Уорш отверг «жестокий выбор» между мандатами, перечислил каналы кредитования, валютный, сигнальный, канал портфельного баланса и каналы уверенности — и отказался от модели «тонкой настройки» совокупного спроса. Это принципиальная позиция, но она оставляет открытым вопрос, чем именно ФРС собирается снижать инфляцию, если не охлаждением экономики.

7. ИИ вошёл в макро-повестку с двух сторон одновременно. Уорш второй раз подряд выносит капзатраты в ИИ на первый план — почти 20% роста за четыре квартала в соответствующей категории оборудования и ПО. Но конструкция у него двойная: тот же бум толкает вверх цены на чипы памяти и логики и на инфраструктуру. Отсюда вопрос, который он поставил комитету: это локальный ценовой эффект или начало более широкой инфляционной динамики? Ответа пока нет, а рабочая группа по производительности и занятости под руководством Андриссена, Джонса и Шармы должна представить свои выводы до конца года.

8. Раскол внутри ФРС Уорш подаёт как достижение. Три голоса против — максимум однонаправленных несогласий с 2016 года — он назвал «элементом конструкции» и заранее отбил формулировку «расколотая ФРС». Отдельно стоит зафиксировать: он подтвердил, что «весь спектр альтернатив» был на столе, то есть повышение обсуждалось всерьёз.

Что дальше: календарь и триггеры

• 30 июля — публикация данных по ВВП и инфляции по индексу PCE. Это первый после заседания тест тех самых «трендов», о которых говорил Уорш.
• 27–29 августа — симпозиум в Джексон-Хоуле. Речь председателя традиционно в пятницу утром. Уорш назвал её «чистым листом» и намекнул, что может выбрать формат «больших вопросов» вместо привычной подготовки почвы под осенние решения. Тема симпозиума 2026 года — «Финансовые инновации: последствия для платежей и политики», что делает его потенциально самым интересным Джексон-Хоулом за годы для криптоиндустрии: повестка прямо затрагивает платёжную инфраструктуру и её регулирование.
• Между заседаниями — сверка Уорша с пятью рабочими группами; рекомендации ожидаются до конца года и могут затронуть SEP, dot plot, формат заявлений и режим баланса.
• 15–16 сентября — следующее заседание FOMC. По оценке рынка фьючерсов, повышение ставки на нём стало более вероятным, чем сохранение, хотя, как отмечает Forbes, шанс отсутствия движения остаётся примерно 4 из 10.

Что из этого важно для крипторынка

Не инвестиционная рекомендация, а перечень факторов, которые изменились после 29 июля.

Финансовые условия ужесточаются без повышения ставки. Тридцатилетняя доходность на максимуме за 19 лет — это фактор давления на длинную дюрацию и на рисковые активы в целом, и он работает вне зависимости от того, двинет ФРС ставку в сентябре или нет.

Волатильность переезжает с «дней ФРС» на «дни данных». Отказ от forward guidance означает, что макро-календарь (CPI, PCE, занятость) становится важнее выступлений чиновников. Для трейдеров это смена привычной сетки событий: пресс-конференции Уорша дают меньше торгуемой информации, чем давали пресс-конференции Пауэлла, а публикации статистики — больше.

Сценарий повышения ставки перестал быть теоретическим. Последний цикл повышений закончился в 2023 году; для нынешней структуры крипторынка — со спотовыми ETF, институциональными потоками и большим объёмом левериджа — цикл ужесточения будет по сути новым режимом без прямых исторических аналогов.

Рефлексивность работает против ралли. Если Уорш действительно читает рыночные цены как источник сигнала, широкое смягчение финансовых условий сокращает его потребность ждать. Сильный рост рисковых активов в межзаседательный период — аргумент не за паузу, а против неё.

Джексон-Хоул может дать сигналы по платежам и стейблкоинам. Тема симпозиума задана заранее, и она не про ставку. Даже без изменений в денежно-кредитной политике оттуда возможны содержательные заявления о платёжной инфраструктуре, что для индустрии важнее очередной четверти пункта.

Материал подготовлен для web3ru.ai. Источники: официальная стенограмма вступительного слова председателя ФРС от 29 июля 2026 года и стенограмма пресс-конференции от 17 июня 2026 года (Federal Reserve), текстовая расшифровка прямой трансляции пресс-конференции 29 июля, данные Bureau of Labor Statistics, CME FedWatch и Coinglass, а также репортажи CNBC, CNN, Bloomberg, Axios, Forbes и CoinDesk.

Рекомендуем:

Кевин Уорш – новый глава ФРС: какие у него связи с криптовалютой?!

Кевин Уорш – новый глава ФРС: что он говорил о Биткоине, стейблкоинах и цифровом долларе и почему это важно для крипторынка.

web3ru researchweb3ru research